about g-book  rus eng fr de ?

Франк Хартман. "10 тезисов" к дискуссии Олег Никифоров. Восстание медий Олег Никифоров. Медиум "живая речь": жест сообщения Никлас Луман. Медиа распространения информации: резюме

Восстание медий “Medium is the message”: «сообщаемое медиями есть сами медии» -- этим выразительным лаконизмом популярного представителя философии «средств массовой информации» МакЛюэна можно как открывать, так и закрывать дискуссию на тему феномена медий, -- феномена, затребуемого как в качестве предмета «беспристрастного» анализа для различных исследовательских дисциплин (теории информации и кибернетики, системной теории, социологии коммуникации и рекламы), так и повода ангажированного де-конструктивного дискурса для отдельных исследователей, пытающихся свободно от опосредованности собственного мышления школьной дисциплинированностью, ради сохранения всеобщего изгоняющей из своего кругозора все новое, помыслить это новое в его величественной, даже ужасной, красоте. – Медии приходят, возвращаются, чтобы занять наше, на деле – свое, место; так что наше размышление о медиальном не может не носить личного характера – ведь то, что самим ходом вещей ставится под вопрос, это возможность сохранения «личного» как такового. 1. Дискурс медиального: о чем речь? 1.1.Потеря непосредственного Что же есть медии? – Любые внешние средства представления (фиксации, придания и передачи) формы – ин-формации. В более узком смысле – признанные в качестве общественно значимых, поддерживающих порядок существования сообщества «средства информирования» стихийного, безмерного, варварского вокруг нас и в нас самих: нас самих. То, что мы всегда подозревали, а многие (положим, с Платона и его аналогии «пещеры») знали даже наверняка: что между нами и миром как он есть – стена, – стало истиной, не обговаривать которую кажется плохим тоном; истиной, темой дня вошедшей в недавнюю континентальную моду философии медий (Medienphilosophie). Статическое «Что» материи как «реальности, данной нам в ощущениях» низвергнуто в пользу «Как» динамического разложения субстанций на средства их поддержания. Некогда (в общественных формациях, характеризуемых натуральным обменом и устойчивой картиной мира) незыблимая вещественность мира растворяется в условности способов ее восприятия и воспроизведения. Способность простого обладания, касания, любого непосредственного отношения современного человека к тому, «что есть», становится неразрешимой проблемой: мы обнаруживаем, что у нас просто нет средств, чтобы без чьего-либо посредничества относиться к миру и к самому себе. Средства подают нам знаки о своей первичности по отношению ко всему, что нам дотоле казалось естественным и неотъемлимым. Мы, разоблаченные в своей наивности, можем оскорбляться, ужасаться или впадать в восторг, но при этом желательно понимать и само событие, служащее причиной для проявления наших эмоций. 1.2. Обретение средства Проблемой, которую философии медиального предстояло решить на пути своего становления, это универсальность предикации «медиальное» 1 при отсутствии средств, которые бы могли быть выделены как инвариантные для различных ситуаций культурного опосредования.2 – С одной стороны, любая практика дискурса имеет дело с опосредованиями не только для того, чтобы продемонстрировать (осуществить) тождество А и не-А, но и А с самим собою; с другой, в различных операционных системах человеческой культуры задействуются слишком различные средства решения соответствующих задач: не только каменный топор, в отличие от мушкета и водородной бомбы; ритуальный танец первобытных охотников, в отличие от риторики ученой латыни и компьютерного сленга; проселок в отличие от хайвэя и маршрута «Шаттла»; но и «любовь» в отличие от «денег» или «авторитета»3. Для обособления домена философии медий следует либо представить медиальное как реальность sui generis (например, коммуникации), либо ограничить реальность как эффект самого медиального (в техногенную эпоху). Соответственно поставленной задаче, вырабатывается поле значений концепта «медии» как опосредующего звена коммуникации (Флуссер, Постман, Китлер) или же в него вписывается вся проблемная область развития современной техники, преобразующей не только лицо планеты, но и перестраивающей изнутри человеческое тело, отменяющей его данность (МакЛюэн, Вирилио). Философия медиального обретает свою идентичность через рассмотрение момента опосредования как начала, основания и цели собственных дискурсивных построений. Аспекты содержания и социального контекста либо служат этой цели, либо выносятся за скобки. (Kloock/ Spahr, S. 11; S. 9) Выделение «медиального» в отдельную область исследования, прежде всего, является рефлексией на артефакты научно-технической революции, открывающей естество мира не только для фрагментарного подражания, но и для тотальной манипуляции и симуляции. Можно датировать начало этого этапа научной революцией Нового времени, создающей новую картину мира посредством мыслительного эксперимента (как это предлагает в своей книге «Философия медий» Франк Хартманн), или же относить его к технической революции рубежа XIX и XX-ых вв. – связывая с открытиями и фото- и киноаппарата и их позднейшим массовым и индустриальным использованием, опосредовавшим и открывшим к бесконечным модуляциям самый способ человеческого восприятия (позиция, общая для Клоок/Шпаар, Фаульштиха). Впрочем, даже если проблема «медиального» и обязана своим возникновением узкотехническим изобретениям, план социальности – будь то социального воображаемого, социального реформирования или конструирования – всегда оставался им присущим, более того – первичным им. Хотя скандал заключается как раз в том, что на новом этапе развертывания медиального чисто техническое начинает все более властно определять само, исчезающее, политическое. 2. Практика медиального: политический эстезис и формальная семантика 2.1.Массовое сознание в эпоху технического репродуцирования Безусловно классическим для философии медиального остается текст В. Беньямина « Произведение искусства в эпоху его технического репродуцирования» (1935) Предмет анализа Беньямина – новое, массовое и репродуцируемое, искусство: кино. Цель его работы – выработка понятий этого нового, должного стать пролетарским, искусства, через которые можно было бы сформулировать революционные политические требования, способствовать освобождению рабочего сознания от рекционных монстров мелкобуржуазного бессознательного и саморганизации левого антифашистского сопротивления. Вторжение репродукционной техники (литье, гравюра, литография, фотография) в сферу традиционных произведений искусства вызывает кризис самого его понятия как уникального и культового (исчезновение ауры). Техника в своем развертывании все более присваивает себе функцию священного: связывания конечного и бесконечного, одного и многого. В социальном плане технический проект артикулирует себя как искусство организации циркуляции людских потоков, массовых движений. Технически организуемые массы выходят на политическую сцену в момент кризиса священного, инфляции традиционных ценностей, исчезновения индивидуума – символизирутся ли этот индивидуум фигурой помазанника божьего, собственника средств производства или носителя категорического императива. Возможным, а значит и действительным оказывается всё технически ре-продуцируемое. Совершенство технических средств диктует логику реальности, сообразно которой происходит организация живой материи социального – масс. Вызову технического в 1935 г., согласно Беньямину, соответствовали два массовых движения: проект коммунизма с его политизацией эстетики и фашизма с его эстетизацией политики. Различие этих движений заключалось в отношении к вопросу о собственности на средства производства, от решения которого зависила чистота и радикальность проведения самого технического эксперимента: «Фашизм пытается организовать возникающие пролетаризованные массы, не затрагивая имущественных отношений, к устранению которых они стремятся. … предлагает им возможность самовыражения при сохранении этих отношений. …Насилию над массами, которые он в культе фюрера распластывает по земле, соответствует насилие над киноаппаратурой, которую он использует для создания культовых символов», которые, в конечном итоге, суть не что иное, как символы империалистической войны – «мятежа техники, предъявляющей к «человеческому материалу» те требования, для реализации которого общество не дает естественного материала»4. На мифологическую фиксацию технического развития в фашизме коммунистический проект должен отвечать развертыванием перспективы освобождения и осуществления нового человека труда через и в техническом, уже не репродуцирующем нечто внешнее, но впервые созидающем самое себя. И уже отвечает, насколько об этом мог судить Беньямин на материале первых экспериментов советского кино, впервые показавшего человеку труда его самого в его славе созидательного единения с техническим.5 2.2. «Рабочий» и его техника Парадоксальным образом та же теология освобождения через развертывание технического находит выражение, пусть и в совершенно иной – словами Эрнста Никиша, не «сентиментальной», но «героикореалистической» – транскрипции, и в манифесте «консервативной революции» – книге Э. Юнгера «Рабочий» (1932) 6. «Юнгер находится в живой внутренней связи с той эпохальной все более развертывающейся тенденцией технического развития мира, уже преобразовавшей Россию и захватывающей прочие страны. […] Однако гештальт рабочего движется на другом уровне, чем тот на котором в реальности действует пролетарий. В этом «гештальте» плотью и кровью становится сам дух техники; с естественной сноровкой и мастерством им овладевается технический аппарат в целом».7 Ничего внешнего! Нужда в метафизике отмирает с обретением «нового здоровья» через срастание человеческого и машинного в органической конструкции. «Рабочий» призван к господству над миром и есть не что иное, как технически реализуемая воля к этому господству в планетарном размахе. «Техника – тот способ, каким гештальт рабочего мобилизует и революционизирует мир» (Рабочий, №55). Техника в этом проекте не есть только средство, господство не есть только цель, воля не есть только перводвигатель – одно бессмысленно без другого, мыслимо лишь через другое. Метафизическим пережитком для новой эпохи технической мобилизации мира через гештальт рабочего, затребующей «тотальное напряжение» всех планетарных ресурсов, оказывается всё, лишенное непосредственного отношения к этому элементарному единству: либерально-буржуазное общество с его бумажной культурой, музеальными ландшафтами, формальными правами индивида и само патетическое противопоставление «масс» и «элит» (ср. Восстание масс (1930) Х. Ортега-и-Гассета). В такт с позднейшими размышлениями Беньямина (Произведение искусства, № 11) Юнгер иллюстрирует свои тезисы о настоящем кризисе индивидуальности примерами практик новых технических средств выразительности – радио и кино, где «среда, в которой способен существовать индивид, разрушается уже самим фактом задействования искусственного голоса и фиксации [видимого] посредством светового луча», где «способен действовать лишь [воплощенный в гештальте рабочего] тип, поскольку он один имеет отношением к метафизике этих средств». (Рабочий, №74) В отличие от Беньямина, Юнгер не связывает со становлением нового типа выразительности каких-либо политических чаяний: этот тип есть сама реальность, поверх любых партийностей, предрасположенностей и мнений, уже действенно творит историю, повелительно определяя формы становящегося мира – мира, в котором любая политическая проблема является лишь частной технической проблемой. 2.3. Альтернатива культуриндустрии Ни следа от довоенного оптимизма попутчика Франкфуртской школы социальной философии В. Беньямина в отношении возможностей просвещения масс средствами технического искусства не остается и в социолого-риторических эссе ее лидеров, Адорно и Хоркхаймера, посвященных анализу фашизма как венца развития нововременного европейского проекта (анализу, проведенному, впрочем, на материале американской массовой культуры), составивших книгу «Диалектика просвещения» (1947). – Да, «культуриндустрия», взявшаяся за дело подгонки духа освобожденного Прометея, планетарного размаха технического, в рамки американского образа жизни, берет на себя заботы и по организации масс, и по структурированию нового, свободного от мелкобуржуазной индивидуальности человека, но делает она это на пути «антипросвещения», «препятствуя образованию автономных, самостоятельных, сознательно судящих и способных принимать решение индивидов»8, равно как и спонтанному движению самих масс. Индустрия культуры, в первую очередь, есть производство пользователей ее продуктов; контролю над этими пользователями, их выхолащиванию, инфантилизации и невротизации служит вся ее машинерия. Цель ее функционирования – поддержание социально-экономического status quo «тотальной власти капитала»; именно схемы желания того, что уже есть и пребудет вечно, становясь только лучше и лучше, тиражируются ею везде и всюду: в продукции Метро Голдвин Майер, «страны Мальборо», инаугурационной речи президента. Впрочем, немножко «бунтарства» тоже допустимо: избранные из бунтарей будут включены в систему и поощрены правообладанием на особую марку системного продукта, остальные станут изгоями и будут служить образцовым примером того, как плохо кончают те неудачники, что отказываются вырабатывать в себе «добрую волю» sensus communis. Общество заботится о воспроизводстве жизни лишь тех, кто ему верен: «Никому не позволено страдать от голода и холода; а тот, кто будет в этом уличен, пусть отправляется в концентрационный лагерь».9 -- Разве вы не хотите счастливо быть обманутыми? И разве у вас есть альтернативный полной капитуляции и признанию собственной ничтожности путь для интеграции в общество, которое лишь через эти ваши декларации вашей слабости «узнаёт свою силу и делится ею с вами»?10 2.4. Позитивность отказа Дискуссия о возможностях политического задействования, революционной мобилизации mass media переживает непродолжительный ренессанс в период волнений западной молодежи 1960-70-х. гг. Брехтовский призыв: превратить радио из инструмента распределения информации в среду обмена информацией (Радио как коммуникативный аппарат (1932)), Ханс Энценсбергер (Материалы к теории медий (1970))11 пытается рассмотреть в качестве указания способа универсальной эмансипации пользованием СМИ. К чему должен привести этот эмансипационный процесс средств массовой информации в среду массовой коммуникации (СМК)? – 1) к децентрализации программ вещания; 2) к наделению каждого пассивного участника процесса распространения информации, ее получателя, возможностями активного участия в информационном обмене, его становления в качестве отправителя сообщения; 3) создание таким образом живого заинтересованного диалога пользователей, в котором бы осуществлялось: 4-5) политическое просвещение и мобилизация самих масс, чья самоорганизация, в свою очередь, должна выразиться в деприватизации и дебюрократизации СМИ и становлении: 6) СМК как пространства общественного само-контроля. Почему это может произойти? Энценсбергер полагает, что самим современным электронным медиям (спутниковой связи, видео, копирам, компьютерам, базам данных), радикализующим потенциал старых (книгопечатания, радио, кино, телевидения, телефона, радара), -- свойственны тенденции децентрализации и эгалитаризации их использования и содействия созданию реально демократических общностей пользователей. –Каждый может стать творцом, отправителем сообщения, и Система не может воспрепятствовать этому, в виду сверхвысокой стоимости подобного репрессивного проекта. Поскольку любой акт информирования, формообразования, есть в позитивном смысле акт манипуляции, целеполагающего технического вторжения в имеющийся материал, то эмансипирующее отношение к медиям будет предполагать не изгнание фигуры манипулятора из среды коммуникации, «но, напротив, становление каждого манипулятором» и приданию самой этой среде характера неотчуждаемого «коллективного само-производства». Почему это до сих пор не произошло? – Из-за неспособности новых левых, фиксировавшихся на ремеслянных образцах подпольной работы начала века, воспринять революционизирующий общество потенциал электронных медий и ориентировать свою деятельность на его развертывание. «Вместо ангажирования рабочих современной офсетной типографии, студенты [в мае 1968] печатали свои плакаты на ручных прессах в Ecole des Beaux-Arts… вместо захвата дома радио они заняли богатый традициями театр Одеон», -- в критических по форме размышлениях «Материалов…» трудно не заметить рецидивы просвещенческой веры в «желающую человеку добра природу», которая, пусть и выступающая ныне как тотальность медиального и лишенная непосредственности «первой природы», буде освобожденной от худшего устроит все к лучшему. Ж. Бодрийар в своей реплике на тезисы Энценсбергера (Реквием по медиям (1972)) отдает должное лишь исторической ценности их выводов, как опыту включения в марксистский дискурс темы анализа медий как средств производства. Рассматривая проблему через призму политэкономии знака, в своем анализе информационного процесса он ставит под сомнение саму возможность осуществления коммуникации, ориентирующуюся на парадигму обмена, на основе модели отправитель-получатель. – Медии, как та форма, в которой идеологически организует и обеспечивает свое функционирование власть, есть не что иное, как бесконечный односторонний поток информации; дар, отказ от которого, равно как и невостребуемое самим даром ответное отдаривание наказуемы – являются посягательствами на суверенное право власти давать и брать. Медии – машина прерывания символического обмена и кодификации, перевода событий из реального плана в абстрактный; желающий подвергнуть медии революционизации должен подвергнуть деструкции сами их механизмы абстрагирования. Как это, по-своему, путем абстрагирования от самих медий, простого перешагивания через них в обращении к Улице с ее эфемерностью речи, непосредственностью действий и амбивалентностью смыслов делал май 68-го. 3. Медиальное и его message Эффекты медиализации могут использоваться и действительно используются как средства установления и поддержания господства одних социальных групп над другими. Тем не менее в рабстве у самого медиального оказываются все, кто решается на усовершенствование естественного искусственным. «Человеческое» оказывается лишь эпифеноменом медиального. Но что, куда, зачем есть само медиальное? Какова логика его существования и развертывания в качестве высшей по отношению к естественной реальности? Это – логика, закон самоосуществления скорости, стремящейся к еще большей, в пределе – к световой, скорости, в итоге оборачивающейся абсолютной неподвижностью: ответ французского архитектора, военного теоретика и философа Поля Вирилио (Скорость и политика (1977), Эстетика исчезновения (1980)). 3.1. По ту сторону скорости Дромократия Вирилио, отчасти, являет собой отражение юнгеровского фантазма статического господства гештальта: мгновение остановки продуцируется лишь посредством преодоления барьера световой скорости. Заговора против «культурного человечества» не существует: есть закон позитивной энтропии, которому все более подчиняет себя мир с потерей каждой индивидуальной формы, с прогрессирующим упорядочиванием себя в однородном скорости, требующей все большего ускорения, которое достигается уничтожением всего лишнего: того, что не служит нарастанию скорости. Именно «скорость» – то опосредование, медиализация, приведение к общему, лишение частного (см. P. Virilio, L’art du moteur. P. 1993)), что является недостижимой целью и наличным эффектом (абсолютная скорость, подобно (личной) смерти, недостижима, отнесена в своем осуществлении в будущее, но она, одновременно, всегда уже присутствует в признаках своего приближения, подобно тому как наша смерть косвенно дает о себе знать в прощаниях, страхах, случайно наблюдаемых похоронных процессиях) развертывания человеческого плана позитивной энтропии. Естественная медленность близкого к земле человека искореняется захватнической скоростью цивилизации, которая находится с ним в «естественном» состоянии войны. Это война двух естеств: человеческого, земного и трансгалактического, внеземного, инопланетного. Естество земного принадлежит, окружено естеством бесконечного, есть мгновенная остановка, замешательство, сбой в самоосуществлении бесконечного. Оно должно пройти, иначе – вернуться на свое место, или – покинуть по случайности узурпированное место вне бесконечности. Дело, собственно, не в войне, а в подавлении мятежа, восстановлении законного порядка – порядка уже/еще не существующего различия. 3.2. По ту сторону тела Ради чего – или: чьего блага – происходит мобилизация материальных и человеческих ресурсов в дигитальную эпоху скоростей, стремящихся к абсолюту точки неистовствующего покоя? Что имеет и получает тот, кто, осуществляя контроль за исчезновением реального, пользуется роскошью оставаться просто физическим лицом? Что происходит с его телом, обособленным из водоворота бесконечных изменений? История миллиардера и «монаха технологий» Говарда Хьюза, идеального прототипа для героя «Гражданина Кэйна» Орсона Уэлса свидетельствует о том, что по ту сторону формальных различий коррумпированного посредством денег и техники мира самого коррупциониста ожидает та же, что и уставшую вселенную бесконечная реальность безразличия. Сначала он поднимается на все вершины успеха, подкупает правительство и секретные службы, становится богатейшим человеком, славнейшим летчиком, величайшим продуцентом в мире, чтобы затем употребить все свое громадное состояние на то, чтобы обеспечить для себе условия невесомого существования в освобожденном от мира абсолютном одиночестве; «заморозить скорость своей судьбы и сделать из способа своей жизни форму скорости» -- «быть одновременно везде и нигде». (Эстетика исчезновения, I) Реконструировать свое конечное тело как тело космическое – на скорбное бесчувствие манипулирующих манипулируемые по-прежнему отвечают энтузиазмом экспериментирования с интраструктурными технологиями. Если Хьюз опустошал свое тело поднимая его над миром, австралийский художник Стеларк 12 подвергает его уничтожению изнутри. Реализуя пророчества Ницше о «великом здоровье» и Маринетти о «моторизированном естестве человека» нового типа, Стеларк вопрошает о производственных перспективах конструирования «панпланетарной человеческой физиологии» и самой своей артистической перформативной практикой делает показательные шаги на пути колонизации внутреннего пространства тела миниатюризированными синтетическими организмами. – Опустошенное тело на опустошенной земле: лишь бесконечная пустота универсума еще в состоянии привлекать его. 4. Дарить –– быть бесконечно смертным. Что же возможно противопоставить, что предъявить в ответ «дигитальному делириуму», сводящему бесконечность мира к тотальности бинарных оппозиций? – Открытость нашей фактичности, производящей ежемгновенно этот мир вновь самим бесконечным даром этой открытости. Ведь мы лишь недавно уверили себя в своей и мира пустотности, поставив между собой и ним барьер самоутверждающихся средств. На деле мы всегда оставались принадлежным ему, а он нам, и эта бесконечная связь не корректно экологического, но изначального символического характера. Фантазму становления machina universalis мы отвечаем мифом бытия детей солнца, что бесконечно растрачивает себя «просто так», потому что «иначе не может», и соответствовать чьему избыточному дарению мы способны лишь держась этой нашей задолженности перед самим солнцем, невозможность выплаты которой, в первую очередь, и задает осмысленность нашего существования. 13 –– Бесконечно благодарным смирением перед солнцем, которая одновременно есть восторженная опьяненность им, мы, конечные воплощения солнца, отвечаем на его бесконечный потлач; наши прочие действия (построение вавилонской башни технического: средства обретения неба) –– лишь детальная артикуляция этого жертвенного акта: конечного –– в силу его отнесенности к нам, бесконечного – в силу его адресованности солнцу. Комментарии: 1. Согласно энциклопедической статье в Meyers Konversations-Lexikon (1888), «“Medium” (лат.) – середина, средство, нечто опосредующее». 2. R. Debray. Cours de mediologie generale. P. 1991. P. 18 См. работы представителей системно-теоретического подхода к проблеме медиального (Парсонс, Луман) 3. См. работы представителей системно-теоретического подхода к проблеме медиального (Парсонс, Луман) 4. В. Беньямин. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости. М. 1996. С. 62-63 5. Там же, с. 43-46. См. также идеи «киноглаза» Д. Вертова. 6. Рус. изд.: Э. Юнгер. Рабочий. Господство и гештальт. СПб 2000. 7. E. Nikiesch. Der Arbeiter. Herrschaft und Gestalt (1932). Zu E. Juengers neuem Buch / Widerstand. Krefeld 1982. S. 162-163. 8. Th. Adorno. Resume ueber Kulturindustrie / Ohne Leitbild. Parva Aesthetica. F/M 1967. S. 60. 9. М. Хоркхаймер, Т. Адорно. Культуриндустрия. Просвещение как обман масс. Диалектика просвещения. М. 1997. С. 187. 10. Там же, с. 193. 11. См. указан. тексты в кн.: Kursbuch Medienkultur. S. 259-263; 264-278. 12. См. www.stelarc.va.com.au 13. См. G. Bataille. La part maudite. P. 1967; Ж. Бодрийар. Символический обмен и смерть. М. 2000; B. Groys. Unter Verdacht. Muenchen Wien 2000. S. 146–163. Вводная литература по теме: W. Faulstich. “Medientheorien: Einfuerung und Ueberblick”. Goettingen, 1991. R. Debray. Cours de mediologie generale. P. 1991. D. Kloock, A. Spahr. Medientheorie: eine Einfuerung. Muenchen 1997. (2te Auflage – 2000) B. Groys. Unter Verdacht. Eine Phaenomenologie der Medien. Muenchen Wien 2000. F. Hartmann. Medienphilosophie. Wien 2000. Олег В. Никифоров