Ж. Делёз, Ф. Гваттари. Что такое философия? (Алетейа, СПб. 1998)
G. Deleuze, F. Guattari. Qu’est-ce que la philosophie? (Minuit, Paris.1991)

Ответствование на “вот такой вопрос” начинается с воодушевляющего отказа, литаврически мощного троякого нет: “Философия не занята ни созерцанием, ни рефлексией, ни коммуникацией” (с. 15), - жесткого ограничения, ставящего тебя перед необходимостью быть вменяемым, иметь волю и обладать (хорошим) вкусом, чтобы продвинуться хотя бы чуть дальше начала.

Что мы имеем в начале?

Забегая к концу, резюмирующему способность мышления и его “три плана, каждый со своими элементами, несводимые друг к другу: план имманенции в философии, план композиции в искусстве, план референции или координации в науке; форма концепта, сила ощущения, функция познания; концепты и концептуальные персонажи, ощущения и эстетические фигуры, функции и частичные наблюдатели” (с. 277), - мы возвращаемся к начальным постановкам вопросам и предварительным констатациям введения (“определение философии как познания посредством чистых концептов можно считать окончательным” (с. 16), “вопрос философии - найти ту единственную точку, где соотносятся между собой концепт и творчество” (с. 21)), уже поставленные перед необходимостью различения планов творческой способности мысли и идентификации собственно философского творчества (концептов) на основании этих, должных быть доведенными до собственной экспрессивности, оппозиций.

Итак, для начала, что такое план? концепт? имманенция?

Тело философии определяется сообразно эффективным потенциям философского действия: оно - это всегда некая секущая, вскрывающая в поверхностности мнения хаотическую интенсивность, срез которой составляет имманентную память (имманентность, “план имманенции”) той сжимающей силы, которая следует за сечением - раскрывает полученный срез как основание хаоса и фиксирует его же как границу этого возможного мира (тем самым завершая, закрывая его) (“концепт”), каковой мир затем оживляется, подтверждается в возможности своего смысла скреплением его составляющих (“концептуальными персонажами”).

Концепт - ответ на вопрос, условия которого задаются сечением плана, тем прочерком, объемность которого артикулируется вводимыми персонажами. Это сечение, творение и изобретение до- и межвременны: мы начинаем дышать, ощущать, мыслить вместе с ними. Они катастрофичны - и мы вместе с ними: мы - умирающие и рождающиеся каждое мгновение ока, не знающие ни начал ни концов, но и не могущие без них микрохаосмические образования, способные схватывать остановки концептами, но также и референциями и ощущениями.

Да, наука, отказывающаяся от бесконечного, и искусство, создающее конечное, подобно сохраняющей бесконечное философии, борются с хаосом, чтобы спастись от мнения, но философский борцовый стиль просто является более многообещающим (хотя фактически и менее эффективным), поэтому мы и остаемся при нем.

Что же мы имеем в итоге? - Заземленный хаос, схваченную молнию, фрагментарность абсолютного, возвращенную в новой земле и новом народе Родину, физиологическую утопию абсолютного. Взрывчатую смесь Юма, Спинозы, Канта, Маркса, Ницше, Соссюра, Бергсона, Гуссерля, Хайдеггера. Приглашения вместо утешений, фальсификации вместо ответов, смешения вместо разведения.

Указание на то, как это делается (“План работает рывками, концепты возникают пачками, персонажи движутся прыжками” (с. 108)). Как это не делается (иллюзии трансцендентности, универсальности, вечности, дискурсивности (с. 51)). Разметку местности, которую нельзя пройти иначе как создавая (рассыпая) ее: разрывая и связывая линии, выделяя и разобрамляя плоскости, вывертывая наизнанку поверхности.

Предъявление сопряжений и аналогий различных измерений мыслительной деятельности (философия-наука-искусство); различение и отождествление бесконечно малых; утверждение необходимости становления иным, чтобы остаться прежним (не-мыслящее - мыслящее, не-живое - живое). Отказ от синтезов и итогов. Утверждение становления.

Обещание того, что, занимаясь тем, что есть философия, мы сможем стать вменяемыми, обрести волю и (хороший) вкус.